Полёту Юрия Гагарина посвящается
День 12 апреля во всем мире отмечается как День авиации и космонавтики. Человеком, давшем старт кораблю «Восток» с Юрием Гагариным на борту, был стреляющий пуска А.С. Кириллов. В газете «Красная Звезды» от 7 апреля 1984 года были опубликованы воспоминания А.С. Кириллова об этом эпохальном событии.
Даю команду: «Пуск!»
Гагарин высоко поднял в приветствии руки и на прощание воскликнул:
- До скорой встречи!
Дверь лифта захлопнулась. Кабина плавно заскользила по наклонным направляющим наверх, к кораблю «Восток». Мужество этого молодого парня, спокойно и уверенно шедшего в неизведанное, как на обычную работу, в моем сознании было сродни героизму Александра Матросова. А восхищение самообладанием Гагарина перемежалось с чувством неосознанной тревоги за его только еще начинающуюся жизнь. Собравшиеся у ракеты не торопились расходиться. Взволнованные, растроганные, немного растерянные, они как бы размышляли, что делать: идти ли, стоять ли? Между тем стрелки часов торопили.
- Всем не занятым в работе покинуть стартовую площадку! – подал команду в микрофон.
До пуска оставалось не так уж много времени. Космонавт уже занял свое место, начал «обживать» корабль. С ним велась двусторонняя радиосвязь. Изредка брал в руки микрофон и Сергей Павлович Королев. Тогда голос Юрия сразу теплел, будто он говорил с самым близким ему человеком. Деловой разговор перемежался шутками, и было очевидно, что Гагарин уже полностью освоился и чувствовал себя в корабле, как в кабине привычного ему МиГа.
Королев не выпускал из рук шлемофона, контролируя ход работ на корабле. До чего же Главный был решителен в острых ситуациях, и насколько была велика степень его доверия к своим помощникам! Одобрение им предлагаемых решений делало их его собственными, и всю полноту ответственности за содеянное он принимал на себя. Независимо от последствий.
Не все шло гладко. Обнаружилась негерметичность посадочного люка. Дефект был пустяшным. Для его устранения потребовались несложные манипуляции. И хотя монтажники работали столь быстро и четко, что установили своего рода рекорд, времени оставалось в обрез и требовалось поспешать.
- «Кедр»! Я – Двадцатый! – вызвал на связь космонавта Королев. – Герметичность проверена, все в норме, в полном порядке. Как поняли?
Главный конструктор, желая успокоить своего «космического сына», откровенно хитрил, выпячивая технические вопросы и умалчивая о быстротекущем времени.
- «Заря»! Я – «Кедр»! Вас понял, герметичность в порядке. Слышу и наблюдаю: герметичность проверили! – вторил ему Гагарин, в свою очередь успокаивая Королева и также умалчивая о люке и о стартовом времени, хотя перед ним были часы, и хитрость Главного легко расшифровывалась. Оба «хитреца» продолжали обмен информацией.
- «Кедр»! Я – Двадцатый! Смотрели вас по телевидению, все нормально, вид ваш порадовал нас: бодрый. Как слышите меня?
- «Заря»! Я – «Кедр»! Вас слышу хорошо. Самочувствие хорошее, настроение бодрое, к старту готов!
- Развести фартуки и опустить стрелку агрегата обслуживания! – звучит в динамиках.
Вместе с Леонидом Александровичем Воскресенским – заместителем Королева по испытаниям, задрав головы, ждем момента начала опускания стрелы.
Через несколько минут старт опустел. Здесь уже оставалось совсем мало народа. Королев, в своем черном пальто и такого же цвета шляпе, ходил взад-вперед около командного пункта. С приближением времени пуска напряжение возрастало.
Громко и торжественно звучит доклад стартовиков: «Все стартовое, заправочное, вспомогательное оборудование к пуску готово!»
- Пойдемте, братцы! – отбросив всякую официальность, говорит Королев. Мы неторопливо осматриваем ракету, обходим ее вокруг. Никаких деталей красного цвета или с такими же флажками – того, что в обязательном порядке до пуска должно быть снято – на ней нет.
- Какой сегодня пароль операторам САС? – спросил Главный. Я назвал слово, известное лишь нам троим да операторам командной радиолинии, через которую на Систему аварийного спасения (САС) корабля выдавалась специальная команда на катапультирование космонавта.
Королев несомненно помнил этот пароль, он никогда не забывал того, что жизненно важно для дела. Своим вопросом он, по-видимому, хотел отвлечься от, дум, навеянных видом стальной сетки. Сергей Павлович тяжело опускается на заднее сиденье машины. Над стартом снова разносится громкий вой сирены.
А вот и бункер. Быстро спускаемся по крутой лестнице. Сзади раздается глухой металлический стук захлопнутой бронедвери. Наверху, на старте, никого больше нет, мы были последними...
Вдоль стен подземного коридора, провожая нас глазами, в полном молчании стоят испытатели-стартовики. Справа и слева пультовые, агрегатные, щитовые, узел связи и другие технические и служебные помещения. Под ногами гремят листы металлического настила, перекрывающего проходные кабельные каналы. Вот и главная пультовая! На пороге нас перехватывает бортжурналист (так мы называем испытателя, отвечающего за ведение бортового журнала испытаний, ракеты-носителя), предлагая «закрыть» журнал, поставив свои подписи. Мы с Воскресенским подписываем заключение о положительных результатах подготовки и готовности ракеты к пуску, Сергеи Павлович Королев – разрешение на пуск.
В пультовой, справа от входа, возвышался невысокий, с полметра, помост с двумя перископами. Мое место у первого, за вторым располагается Воскресенский. Пуск возложен на нас двоих, но «стреляющий» – я, и только мои команды выполнят операторы.
Пуск – дело скоротечное, и ответственность полностью должна лежать на одном человеке – «стреляющем»! Воскресенский – мой дублер. Он, конечно, может вмешаться в действия «стреляющего», если они будут ошибочными, но за все время нашей совместной работы такого не случалось. Взаимопонимание у нас полное. Сергей Павлович Королев занял место у небольшого столика, неподалеку от нас. На нем только радиопереговорное устройство для связи с космонавтом да один-единственный телефон с красной трубкой для выдачи команды-пароля операторам «постов-Д». Иными словами, эта линия служит для выдачи команды на аварийное катапультирование космонавта.
- Связь проверена? – обращается Главный к связисту и, несмотря на его утвердительный ответ, поднимает красную трубку телефона:
- Пост-Д? Говорит Королев... К работе готовы?
«Постов-Д» – два. Они размещаются в разных зданиях пристартового измерительного пункта. В случае необходимости Королев назовет пароль-команду, и при одновременном нажатии обоими операторами постов кнопок на пультах сформируется радиокоманда на срабатывание системы аварийного спасения космонавта. Проверив эту «линию жизни», Королев взял у генерала Каманина микрофон радиопередающего устройства:
- «Кедр», я – Двадцатый! – вызвал он Гагарина. – У нас все нормально. До начала наших операций – до минутной готовности еще пара минут. Как слышите меня? – спокойно обратился он к космонавту.
А в ответ в нашу пультовую из динамика рвался голос Гагарина: - «Заря», я – «Кедр»! Слышу вас хорошо. Самочувствие хорошее, настроение бодрое, к старту готов!
Сергей Павлович передал микрофон Николаю Петровичу Каманину, улыбнулся и слегка покачал головой: - Молодец!..
Ракета отлично смотрелась в перископ. Солнышко уже миновало створ и не мешало следить за отбросом пневмо- и гидрокоммуникаций, отрывных штеккеров от ракеты, а также за отходом верхней и заправочной кабель-мачт. На тумбочке между перископами громко тикал тщательно выверенный морской хронометр. Рядом лежала карточка «стреляющего» с указанием расчетного времени на выдачу команд.
Истекала минутная готовность. Королев не выпускал из рук микрофон связи с Гагариным. Операторы выполняли последние предстартовые операции.
«Автомат управления дальностью настроен и к полету готов!» – последовал доклад. Стрелка хронометра медленно завершала свой последний оборот. Обведя глазами пультовую, я едва успел ухватить обращенный на меня взгляд Королева. И сейчас помню его немигающие глаза, чуть-чуть побледневшее и словно окаменевшее лицо. «Да, нам тяжело, а ему во сто крат тяжелее!» – мелькнуло у меня в голове, но для эмоций уже не оставалось времени.
Крепко сжал рифленые рукоятки перископа, сжал так, что от напряжения побелели пальцы. Выждав, когда секундная стрелка на мгновение задержалась на нуле, подал команду:

- Ключ – на старт!
- Есть ключ на старт! – отозвался оператор пульта центрального блока и ладонью руки вогнал в гнездо блокировочный ключ.
- Протяжка один!
- Продувка!.. – следя то за движением стрелки хронометра, то за ракетой, подавал я одну за другой команды, а на пульте вспыхивали все новые и новые световые сигналы.
Ладони вспотели, но разжать пальцы я не мог. По спине, промеж лопаток, потекла тонкая струйка пота...
- Слушай, не тяни резину, – не выдержал длительной паузы Воскресенский. Пошли дальше, чего зря стоять! Даже сквозь бетон бункера со старта доносился едва уловимый шум – это шла продувка камер сгорания двигателей сжатыми газами.
- Есть ключ на дренаж! – повторил мою очередную команду оператор и повернул ключ вправо.
В перископ было видно, как у дренажных клапанов, словно ножом, отсекло клубы конденсата, и они на глазах растаяли. Исчезли и оптические искажения, ракета стала еще стройнее.
Королев спокойно, словно ничего особенного не происходило, вполголоса вел репортаж для космонавта, а в ответ доносился неунывающий голос Юрия Гагарина. За ним ощущалась и его улыбка, и его волнение. Он тоже с нетерпением ждал момента взлета.
- Пуск!
По этой команде от борта ракеты мягко и плавно, как в замедленном фильме, отошла кабель-заправочная мачта. Теперь чуть больше десяти секунд оставалось до решающего мгновения.
Слежу, как стрелка хронометра рывками отсчитывает секунду за секундой. «Три… Две…» – в такт стрелке веду отсчет времени. Пора!
- Зажиганье! – вместо «зажигание» выстреливаю последнюю команду, и вместе с отвалом верхней кабель-мачты под ракетой вспыхнуло багрово-красное пламя. Некоторое время вперемежку с черным дымом оно, как живое, билось между «быками» и отражающим экраном старта, прорываясь отдельными языками наверх, «облизывая», ракету. Глухой гул запустившихся на «предварительную» ступень ракетных двигателей походил на звук примуса, только многократно усиленный.
- Вроде все в порядке, – сказал Воскресенский, не отрываясь от перископа. – Все двигатели запустились. Видишь?
- Есть «промежуточная» ступень! – отозвался оператор пульта, подтверждая загорание транспаранта.
Пламя под ракетой стало ослепительно белым, и в котлован старта обрушилась мощная струя газов из сопл двигателей. Взметнулись огромные клубы дыма и пыли. Двигатели ревели во всю свою исполинскую мощь, а бункер отдавал мелкой дрожью.
С ракеты слетели куски и даже пласты покрывавшего ее снега. В окулярах перископа она на некоторое время даже потеряла свою стройность и привлекательность. Двигатели набирали силу, сотрясая ракету.
- Есть главная ступень!
- Есть контакт подъема!
Загоревшаяся было световая «дорожка» транспарантов внезапно погасла. Это оторвались от хвоста ракеты разрывные штекера, до последнего момента связывающие ее с землей. -
Подъем! – каким-то торжественным звонким голосом уже не докладывает, а кричит оператор центрального пульта пуска.
Движения ракеты еще не видно, но опорные фермы, до сих пор поддерживавшие ее «под мышками», вдруг резко пошли в стороны, освобождая ей путь. Какое-то мгновение ракета, кажется, висит в воздухе, но вот медленно, а потом все быстрее и быстрее устремляется вверх, обрушивая на старт бушующий факел пламени. Рев двигателей, подобный раскатам грома, сотрясал степь. От него и бункер не просто дрожит, а сильно содрогается. От перепада давления у всех, кто в пультовой, закладывает уши...
- Поехали-и! – по-мальчишески звонко, залихватски звучит рвущийся из динамика голос Юрия Гагарина.
От ощущения всей значимости момента, какого-то очень теплого чувства к космонавту, оттого, что все идет как нельзя лучше, глаза подергиваются такой неожиданной и совершенно ненужной сейчас влажной пеленой. В пультовой не умолкают динамики, в темпе «лета» передавая репортаж с телеметрических станций космодрома:
- Полет нормальный!..
- Давление в камерах устойчивое!..
- Идет отработка программы тангажа!..
На слова информатора накладывается голос Гагарина:
- «Заря»! Я – «Кедр»! Вибрация учащается, шум несколько растет! Самочувствие хорошее... Перегрузка растет дальше!
Ракета стремительно удалялась от старта. Стал ненужным и телефон с красной трубкой, стоящий рядом с Королевым.
- «Заря»! Я – «Кедр»! Кончила работу первая ступень! – сообщил Юрий Гагарин. – Спали перегрузки, вибрация... Разделение почувствовал… Работает вторая ступень, все нормально!..
Королев не смог сдержать восхищения поведением первого космонавта. Не тратя времени на позывные, вставил в «гагаринскую» паузу:
- Молодец, отлично! Все идет хорошо...
Оставаться в пультовой было бесполезно: «Восток» мчался теперь где-то над просторами Сибири, молчал динамик телеметристов, потерявших с ним надежную связь. Только хронометрист методично, через каждые десять секунд, отсчитывал послестартовое время.
В соседней комнате телетайпы синхронно выстукивали на лентах одну и ту же цифру, означавшую, что ракета еще «работает», набирая первую космическую скорость. Сюда же были выведены прямые линии связи с Центром управления командно-измерительным комплексом.
Вошел Королев. Не сказав окружающим ни слова, он сел на предложенный ему стул. Его молчаливость и сосредоточенность были понятны. Он тревожился за последние секунды работы «движка».
- Ну, что там? – не утерпел Королев.
Ответа не последовало, только отрицательное покачивание головой: «Не мешайте, мол!»
- Есть «нуль»! – поспешно доложил дежурный телеграфист. И хотя стоявшие рядом вместе с ним увидели эти долгожданные «нули» вместо надоевших «трешек», сам голос телеграфиста вызвал облегченный вздох.
- Наконец-то!.. Двигатель выключился!.. Порядок!.. Корабль на орбите!.. – прорвались эмоции переволновавшихся людей. Нечто похожее творилось и в коридоре, где от избытка чувств «бушевали» испытатели из пультовой.
- Прекратите шум! – резким тоном осадил своих не в меру разошедшихся соратников Королев. – И закройте дверь!
Убедившись в полной «стыковке» полученных и расчетных данных, когда стало окончательно ясно, что пилотируемый корабль «Восток» с космонавтом Юрием Гага¬риным на борту мчался в высотах космоса по первой космической трассе, начатой на Байконуре, Главный конструктор чуть улыбнулся и как-то очень просто сказал:
- А теперь – ура, товарищи! В ответ – аплодисменты, поздравления... И – слезы, слезы радости на глазах. Через час, завершив один виток вокруг Земли, корабль с Гагариным должен был пойти на посадку. Все заспешили на командный пункт, куда сходились вся информация и все нити управления полетом. Мы вышли из бункера. От стартового комплекса тянуло копотью и теплом еще не остывшего металла. Стартовики заканчивали подъем ферм обслуживания. Над ними по-весеннему голубело небо. Ослепительно яркое солнце – солнце утра космической эры – ласково смотрело на всех нас.