Полвека назад, 14 января 1969 года, после запуска КК «Союз-4» с космонавтом Владимиром Шаталовым, был начат уникальный эксперимент по созданию первой космической станции, состоящей из двух состыкованных кораблей. В результате стыковки КК «Союз-4» и «Союз-5» на орбите начала функционировать первая в мире экспериментальная космическая станция.
Этому предшествовали другие события. В середине 60-х годов, как известно, шла отчаянная гонка двух космических держав – СССР и США – за приоритет высадки человека на Луну. За основу высадки на Луну была взята схема с поэтапной доставкой экипажа на Луну. Планировалось, что основной корабль доставит экипаж на орбиту Луны. Затем в посадочном модуле на поверхность Луны высадится один космонавт. После выполнения программы высадки, космонавт должен будет вернуться к основному кораблю и состыковаться с ним. Для этого и требовалось отработать стыковку кораблей в космосе.
Первая репетиция этой уникальной технической операции намечалась в апреле 1967 года. Тогда планировалось, что корабли «Союз-1» (с космонавтом В.Комаровым) и «Союз-2» (экипаж: В.Быковский, А.Елисеев, Е.Хрунов) состыкуются на орбите, а затем Елисеев и Хрунов перейдут в «Союз-1» и на нем приземлятся. Однако полет «Союза-1» выявил серьезные неполадки в корабле сразу после выхода на орбиту, поэтому второй «Союз» решили даже не запускать, приказав Комарову возвращаться уже на вторые сутки полета. При спуске не сработала парашютная система, и Владимир Комаров погиб. Эксперимент отложили до доработки «Союзов». А 30 октября 1967 года была произведена первая стыковка двух беспилотных космических аппаратов «Космос-186» и «Космос-188».
Пришло время провести стыковку кораблей с космонавтами. 14 января 1969 с космодрома Байконур стартовал «Союз-4» с Владимиром Шаталовым (позывной «Амур»). 15 января в космос отправился «Союз-5» с экипажем в составе: командир Борис Волынов, Алексей Елисеев, Евгений Хрунов (позывной «Байкал»). 16 января 1969 года состоялось историческое событие: первая стыковка космических кораблей. Впервые в космосе была проложена «Байкало-Амурская магистраль».
Вот как описывает это событие В.Головачев в статье «И тут в иллюминатор ударили огненные струи» (газета «Труд»). «...Сближение кораблей осуществлялось в автоматическом режиме. А со ста метров космонавты должны были провести причаливание и стыковку вручную. Все прошло хорошо, и над Евпаторийской зоной связи корабли соединились. Елисеев и Хрунов перешли из спускаемого аппарата в соседний бытовой отсек «Союза-5» и начали надевать скафандры. Борис Волынов им помогал. На четверых космонавтов в этом полете три члена экипажа были одеты в обычные спортивные костюмы. Стремясь сэкономить место в спускаемом аппарате и разместить в креслах троих космонавтов (в американском «Аполлоне» летают трое, а почему в нашем «Союзе» их должно быть меньше?», конструкторы приняли весьма рискованное решение – не использовать в полете скафандры. Тем самым снижался уровень защищенности космонавтов, и ставилась под угрозу их жизнь…
Оказав помощь в надевании скафандров Елисееву и Хрунову, Волынов (в обычном тренировочном костюме) возвратился в кабину «Союза-5» и задраил люк. После этого, проведя многочисленные проверки, он нажал кнопку открытия «двери», ведущей из соседнего бытового отсека в открытый космос. Эмоциональный всплеск, стресс, возбуждение были у Елисеева и Хрунова настолько сильными (пульс и давление резко подскочили), что Волынов, получавший на пульте всю телеметрическую информацию, стал думать о том, стоит ли выпускать их в космос. Но через минуту все пришло в норму, и командир дал «добро» на выход. Хрунов первым осторожно протиснулся через узкий люк. Затем осмотрелся и, держась за поручень, укрепленный снаружи корабля, перебирая руками, начал медленно передвигаться к пристыкованному «Союзу-4». Евгений словно плыл в горизонтальном положении в космическом океане – ногами нельзя было касаться усеянной датчиками внешней поверхности корабля. Космонавта связывал с «Союзом-5» длинный фал. Высунувшись по пояс из люка, за ним наблюдал Елисеев. И вдруг Хрунов остановился.
- Женя, что там? – спокойным тоном спросил Елисеев по радиосвязи.
- Нелады с вентиляцией, она перестала работать, – ответил Хрунов.
Это могло привести к росту температуры в скафандре, нехватке воздуха. Космонавты не поддались паническим настроениям и стали спокойно искать причину. На Землю ничего не сообщали. Опасались, что переход сразу же отменят.
А из ЦУПа спрашивали: «Почему замолчали? Передавайте все подробно...» Вскоре выяснилось, что каким-то образом на скафандре Хрунова оказался выключенным тумблер вентиляции. Евгений включил его, и циркуляция воздуха возобновилась.
«Да у нас все в порядке, – передал Волынов в ЦУП. – Просто я отвлекся немного...»
Вслед за Хруновым перешел в «Союз-4» и Елисеев. Работа в открытом космосе продолжалась 37 минут. Корабли находились в состыкованном состоянии четыре с половиной часа». Советское телевидение транслировало переход космонавтов Хрунова и Елисеева в прямом эфире. Хрунов и Елисеев передали Шаталову письма, телеграммы и газеты, которые вышли уже после старта Шаталова в космос.
«Союз-4» приземлился 17 января в 40 км юго-западнее Караганды, в 48-и километрах от расчетной точки приземления.
Но вот с кораблем «Союз-5» и космонавтом Волыновым едва не произошла такая же трагедия, как и с Комаровым. При спуске с орбиты не сработал пиропатрон отделения спускаемого аппарата от агрегатного отсека, спуск пошел по нештатной траектории с перегревом, нерасчетными перегрузками и закруткой. Б.Волынов так вспоминает об этих драматических мгновениях: «В тот момент, когда я понял, что произошла авария и сделать ничего нельзя, я был уверен, что разделю судьбу Владимира Комарова, погибшего при возвращении на землю нового советского корабля «Союз-1» за два года до моего полета. Я участвовал в изучении причин гибели его корабля. Мы летали на место крушения. Внимательно фиксировали каждую деталь. Когда вскрыли корабль, внимательно изучили положение, в котором находилось тело погибшего космонавта. Не для того, чтобы «полюбоваться» ужасным зрелищем, а чтобы полностью передать науке ценные сведения. Я был уверен, что погибну, как Комаров. Поэтому старался успеть передать как можно более подробную картину того, что видел. На земле не имели точного представления о том, как прошла стыковка кораблей «Союз-5» и «Союз-4», а она прошла не так, как предполагалось. Поэтому я вырвал страницы, содержащие записи о стыковке, и спрятал их в середину журнала. Я считал, что при пожаре обгорят края журнала, но середина сохранится, и записи смогут прочесть. Мне потом рассказывали, что в ЦУПе – нашем Центре управления полетами, – когда увидели, что спускаемый аппарат не отсоединился, воцарилось молчание. Один из сотрудников даже бросил шапку на стол: «Скинемся по трешке, ребята!» Он был уверен, что больше не увидит меня живым. Я поминутно помню весь спуск, точнее, падение с высоты 100 километров, и короткую фразу, которую передавал в центр радиосвязи: «Объект вращается». Мы не имели права назвать корабль кораблем. Плавился металл, я видел розоватые жгуты плазмы, и это зрелище долго стояло потом у меня перед глазами. На высоте 90 километров раздался взрыв, и спускаемый аппарат отделился, наконец, от остальной части корабля. Теперь все зависело от того, раскроется парашют или нет. Мне повезло – здесь автоматика сработала, и хотя корабль продолжал вращаться, а купол парашюта принял грушевидную форму, я все-таки приземлился. Удар был очень сильный. Корабль приземлился далеко от заданного района. Когда меня нашли спасатели, я первым делом спросил их, поседел я или нет. Оказалось, что нет».
Спускаемый аппарат с большой силой ударился о поверхность Земли, в результате удара у Волынова оказалась сломана верхняя челюсть. Произошедшее с ним в официальном сообщении ТАСС было названо «испытанием баллистического спуска». Эксперимент был признан успешным.